О налоговой донастройке, среднем классе и рисках спиралевидной инфляции в России рассказал доктор экономических наук Александр Аузан в интервью РБК.
Делимся мнением эксперта от первого лица.
Текущая налоговая реформа – это достройка того договора, который возник в 2014 году после Крыма. Дело вот в чем: в начале этого века обмен ожиданиями по поводу прав собственности и свободы, а это и есть общественный договор, состоял в том, что государство поддерживает рост потребительского хозяйства в обмен на то, что граждане не вмешиваются в политическую жизнь государства. Так мы и прожили до 2011 года, а потом этот договор рухнул.
В 2014 году родился новый договор на основе предложения геополитического величия, готовности людей участвовать в укреплении геополитического положения страны. С 2014 по 2018 год люди платили за достижение этой цели снижением реального жизненного уровня на 10%. С 2014 по 2018 год снизился доход российских граждан.
Сейчас доход не снижается, но фактически предлагается заплатить налогами. Налоги – очень важная вещь. Налоги – это симптом того, куда идет государство. В нынешней налоговой реформе видны две вещи. Первая заключается в том, что за геополитическое величие надо платить. Вторая – в том, что тяжесть этого бремени распространяется по новым принципам. Государство подчеркивает, что его целью является поддержка многодетных семей, сокращение бедности. Но экономически более результативно было бы повышать налоги на расходы богатых, на предметы роскоши, на недвижимость и так далее. Но это не эффектно. А эффектно ввести прогрессивную шкалу. Величие страны и социальная справедливость – это та картина, которую должна демонстрировать нынешняя налоговая реформа. Насколько она будет экономически эффективна – это другой вопрос. Я в ее эффективности сомневаюсь.
У государства есть три первоочередные потребности, которые вряд ли можно совместить. Это оборонка, потому что почти 7% валового продукта – это много. И это социалка, но сейчас они перемешались между собой. Социальная поддержка пошла в значительной степени по линии военнослужащих, контрактников и их семей. Третья задача – инфраструктура, потому что разворот на восток – это тяжелая история, и бизнес будет вкладываться только вторым после того, как что-то сделает государство. Задач получается больше, чем нужно для нормального бюджета. Бюджет реально будет перенапряжен.
Существует ли в России средний класс?
Мне кажется, что средний класс – не статистическое, явление это вопрос самоидентификации людей, которые ведут себя определенным образом. Наш средний класс в этом варианте стал возникать в 90-е и нулевые годы, и это очень тесно связано даже не с ростом доходов, а с распространением определенных представлений об образе жизни. Культурные паттерны, которые для бедных людей не существуют, образуют этот самый средний класс.
Средний класс в России чрезвычайно пестрый. Там и представители свободных профессий, и чиновники, и, конечно, в нынешних условиях инженеры оборонно-промышленного комплекса. Поэтому средний класс в России существует, но как набор определенных представлений о том, как надо жить.
Риски спиралевидной инфляции
Огромный рост обороной промышленности, который произошел за последние два года, структурно сдвигает экономику. Военная экономика имеет значение своего рода адреналина для экономического развития, пока не нарушает макроэкономическую стабильность. На мой взгляд, мы практически на грани. Пока макроэкономическая стабильность не нарушена, но заметьте, что при ставке в 16% инфляционные ожидания не падают. Обрушения кредитования не произошло.
Это означает, что где-то близко опасная граница, за которой возможно спиралевидное развитие инфляции. Обсуждение того, хватит ли ЦБ жесткой риторики или же придется дальше поднимать ставку, – это тревожный звоночек, говорящий о том, что мы вышли на предел в употреблении адреналина.
Конечно, нынешнее воздействие военного драйвера обеспечило увеличение спроса, но оно не обеспечило одновременно предложение, которое этот спрос компенсирует. Нельзя же снарядами и боевыми машинами расплачиваться с инженерами, которые работают в оборонке. В итоге возникает денежный навес.
Если говорить о воздействии на будущее, то самый принципиальный вопрос – можно ли сделать конверсию. Можно ли из технологического рывка, который делает оборонная промышленность, сделать технологии двойного назначения. Должен сказать, что в нашей истории нет примера удачной конверсии. Поэтому, думаю, что вопрос будущего звучит следующим образом: что хорошего можно сделать с наработанными технологиями и с людьми, которые прошли через военные действия. И из военных технологий нужно будет извлекать что-то мирное, и из вернувшихся людей нужно будет делать человеческий капитал, который найдет себя в экономике. Иначе образуется известная проблема лишнего поколения.
Григорий Прядко про Банк Ватикана и итальянскую мафию
Историю создания Банка Ватикана, его роль в мировой истории, итальянскую мафию и многое другое обсудили с экспертом Григорием Прядко.
Делимся мнением Григория от первого лица.
Про Банк Ватикана говорят очень много. Информация обширна, но ее нужно воспринимать с определенной долей критицизма. Ввиду отсутствия в широком обороте достоверных документов, которым можно было бы доверять, значительное количество информации опирается на косвенные источники.