Опыт других стран говорит, что цена санкций для экономики снижается со временем действия санкций; однако в ряде случаев, например, как это было в Иране, очередные витки санкций могут, напротив, усилить негативный эффект.
Для России последствия санкций сейчас можно оценить в 0,5% годового ВВП – это эффект недоиспользования привлечения внешнего долга за последние годы. Эта цифра невелика, но неопределенность по поводу дальнейшей эволюции санкционного режима пока не позволяет предположить, что эта цифра не будет расти в
будущем.
После того как 2 августа 2017 года президент Дональд Трамп подписал закон «О противодействии противникам Америки посредством санкций» (CAATSA, H.R. 3364), все ожидали, что в понедельник, 29 января, будет обнародовано несколько отчетов Минфина США: во-первых, отчет о возможных санкционных мерах против российских олигархов и
окологосударственных компаний, во-вторых, отчет о возможных санкционных ограничениях против суверенного долга России.
Вместо этого прошлая неделя принесла сразу несколько неожиданностей. Во-первых, 29 января Минфин США опубликовал только так называемый «Кремлевский список», то есть список из 210 имен (114 чиновников и 96 бизнесменов), в который вошли российский премьер-министр, министры российского правительства, представители президентской администрации и наиболее известные российские бизнесмены. При этом, почти сразу после его публикации в СМИ появились комментарии Андерса Ослунда, эксперта Атлантического совета (американский think tank, участвовавший в подготовке санкционного списка), согласно которому подготовленный экспертами отчет по санкциям в последнюю минуту был заменен, в результате чего опубликованный список является не результатом длительной аналитической работы, а просто копией списка Forbes с добавлением имен ключевых российских политиков и чиновников.
Во-вторых, в начале прошлой недели выяснилось, что Трамп принял решение не вводить санкции против компаний, участвующих в крупных сделках с российским оборонным сектором – данное решение администрации не одобрено Конгрессом, что технически приравнивает его к незаконному. В-третьих, ожидавшийся отчет о санкциях против суверенного российского долга, хотя и не принес сюрпризов по своему содержанию, но был опубликован только в пятницу, 2 февраля.
Таким образом, хорошая новость заключается в том, что публикации прошлой недели не привнесли ясности по поводу концепции введения будущих санкций, что сохраняет высокий уровень политизированности процесса их принятия и дает возможность воздействовать на этот процесс. Плохая новость заключается в том, что вероятность новых санкций остается высокой, а сроки их введения абсолютно неизвестными.
На данный момент с 2014 под санкциями в России находится 126 человек и 383 юридических лиц. Хотя исторически только каждый третий санкционный режим эффективен, в среднем санкционные режимы обходились странам в 1,0% ВВП в год. Санкции не являются совершенно новым механизмом решения конфликтов в мировом сообществе; исходя из мирового опыта, следует принимать в расчет несколько особенностей санкционного режима.
Во-первых, только треть исторически исследованных санкционных режимов выглядит эффективными; действенность санкций также определяется количеством стран-участников, то есть чем больше стран объединяются в поддержке санкционного режима против страны-цели, тем выше шансы того, что санкции будут действенны. Во-
вторых, санкции начинают влиять на экономику еще до начала их введения, в момент, когда только появляется угроза санкций. Принято считать, что стоимость угрозы санкций более-менее эквивалентна стоимости введения самих санкций (при санкциях на экспорт и в случае финансовых санкций) или превосходит ее (при санкциях на импорт).
В-третьих, санкции обходятся странам в среднем в 1% ВВП в год. Считается, что стоимость санкций снижается со временем – по всей видимости, это связано с тем, что стоимость, которая ассоциируется с финансовым кризисом, обычно происходящим в начале периода санкций, более заметна на коротких временных горизонтах и
становится менее ощутимой на длинном горизонте. Единственная важная поправка заключается в том, что все указанные выводы сделаны в основном на основе исследований торговых санкций – исторически в 8 из 10 случаев санкционные режимы были связаны с торговыми ограничениями. Это затрудняет применение исторических параллелей при анализе российских санкций.
Россия защищена с точки зрения воздействия на торговлю. Санкции против Южной Африки и Ирана, безусловно, больше подошли бы для сравнения в случае торговых санкций и на случай, когда страна оказывается в полной международной блокаде. К счастью, санкции против России имеют другую природу. Во-первых, речь не идет о торговых санкциях против России. США и не располагает прямыми торговыми инструментами против России. Доля США в российском суммарном экспорте/импорте составляет менее 3% и 6% соответственно.
В случае с Евросоюзом эта цифра значительно выше – 45% экспорта и 38% импорта России в 2017 году, но и уязвимость ЕС в случае торгового конфликта с Россией высока. Почти 70% российского внешнего долга приходится на страны ЕС (85% до санкций), Россия обеспечивает Европе четверть ее потребления газа. Во-вторых, Россия в 2014 году
продемонстрировала, что может ответить на ограничения своими контрсанкциями. В результате введенных ограничений на импорт продуктов питания с 2013 года доля Евросоюза в российском импорте снизилась с 42% до текущих 38%, тогда как доля КНР выросла с 17% до 21% (см. Рис. 6).
По нашей оценке, в данный момент российский ВВП теряет 0,5 п.п. в год… Оценка стоимости санкций – главный вопрос, которым, тем не менее, в целом пренебрегают. Одним из объяснений является тот факт, что стоимость санкций косвенно указывает на то, во сколько обошлись экономике России геополитические решения 2014 года; кроме того, весьма сложно разделить эффект санкций и последствия снижающихся в последние годы цен на нефть.
Согласно первым оценкам (опубликованным в начале 2015 года), стоимость санкций оценивалась примерно в 6 п.п. российского ВВП; но эта оценка могла включать в себя погрешность измерения от сильного негативного эффекта падения цен на нефть.
Более свежие оценки скромнее – примерно 1-1,5 п.п. годового ВВП санкции стоят, по оценке МВФ, 0,5-0,6 п.п. ВВП – по оценке ЦБ и 0,3 п. п. – по оценке ООН. Мы оцениваем санкции в 0,5 п.п. ВВП.
Наши расчеты исходят из потерь из-за ограниченного доступа к мировым финансовым рынкам: с 2013 года корпоративный внешний долг России сократился с $651 млрд до нынешних $459 млрд, в то время как суммарный корпоративный внешний долг развивающихся стран не изменился ($4,4 трлн). Россия, таким образом, недоиспользовала свое кредитное плечо, что обходится ей примерно в 0,5 п.п. ВВП в год (см Рис. 7).
Показательно, кстати, что эта оценка близка к оценкам положительных последствий для экономики от перехода к таргетированию инфляции – иными словами, на данный момент можно говорить о том, что усилия ЦБ РФ по стабилизации цен нивелированы ростом неопределенности, связанной с санкциями. Важно также, что нет уверенности, что стоимость санкций будет снижаться в дальнейшем в соответствии с мировым опытом и известными закономерностями.
Пример Ирана говорит о том, что в условиях регулярно меняющегося санкционного режима стоимость санкций не линейна и может увеличиваться в момент, когда санкционное давление усиливается.
Подписывайтесь на Financial One в соцсетях:
Facebook || Вконтакте || Twitter || Youtube